Словоблудие
Есе про смерть

Лесі Олександрівні Роменській

 

Смерть, як і народження, неповторно прекрасна. Її настання неможливо передбачати. Це все не означає, що ніхто не може прогнозувати дату появи на світ нової людини – зовсім навпаки. Вельмишановні лікарі завжди намагаються дати прогноз – дев’ятий місяць, «незабаром» і так далі, але точної відповіді не зможе дати ніхто.  Так і тут  - «нажаль, вашому батькові лишилося не більше трьох місяців…», а «батько» продовжує доволі-таки успішно випивати по сто п’ятдесят щоденно і проживає близько року чи півтора… а то й навіть всі п’ять.  Точної відповіді не в змозі дати ніхто.

Була біблійна легенда, у якій апостол (якщо не зраджує пам’ять – Петро) проходив  повз будинок старигана, який ніби-то  ставив собі хріновий паркан, аргументуючи фразою «На мій вік і такого вистачить».  Так от, легенда - повна нісенітниця - все зовсім не так або все змінилося. В тім, не важливо. Головне, зараз було б не так. Навіть знаючи дату власної смерті, олігарх все рівно найматиме собі найелітніших молдаванів і замовлятиме їм найдвадцяти п’яти метровий паркан. Чому так? Впевнений, ти зараз думаєш  щось на кшталт «Є можливість – то й будує», але все зовсім не так.  Ти занадто мало міркуєш про смерть, щоб сперечатися зі мною, - тобі лишається тільки повірити мені.  У свій час Берліоз не повірив Воланду, так і ти. Коли вам хтось бовкне про близьку кончину,ти просто прозвеш його хворим ідіотом  - ти просто не повіриш! Так само, як  не віриш імпотенції  та раку легенів, про які торочать  пачки Chesterfield’у, так само, як не віриш у відсутність ГМО . Ти – покоління блядських параноїків, тому смерть охопить тебе зненацька.

Вона прийде зненацька і проб’є тобі «серпом по яйцях».  Вона прийде лише раз, але неочікувано і неповторно, а тому безмірно прекрасно. Ти завжди полюбляєш того «зеленого метелика на якому не встиг сфокусуватися наш «нікон».

Смерть прекрасна, бо неповторна…. А ще тому, що, по-суті, являється автопортретом усього твого життя. Не в тому плані, що ти можеш замовити собі смерть найулюбленішим способом, як картину у художника–хронічного алкоголіка з площі. Просто, як правило, вона підсумовує та віддзеркалює найхарактернішу рису мерця. Смерть демонструє, чим займалася людина, в яких умовах жила, як проводила своє дозвілля. Вона зобразить найвиразніший недолік твого життя.  Кожного дня куриш - помреш від туберкульозу.  Грабуєш банки – схопиш кулю.  Трахаєш усе, що рухається – зсохнеш від СНІДу. Один з героїв Фрідріха Дюренмата взагалі «від щастя» умудрився померти. Все залежить від тебе… Ну й, може трошки від того психічно-хворого бідолахи з магнумом, який ненароком пристрелить тебе разом з десятком інших випадкових перехожих, але зараз йдеться не про це. Зараз про те, що смерть малює ТВІЙ портрет, підсумок ТВОГО життя. Але зараз не хочу промивати тобі мізки. Лише хочу, щоб ти задумався.  Це ж твоє, чорт би його побрав, життя. Зрозумій же ти, в кінці-кінців,  просту істину:  чим займатимешся - від того й подохнеш. «Що посієш - те й пожнеш» і таке інше.

Я, скоріше за все, помру від серцевого нападу.  В один прекрасний день, коли я поливатиму улюблені піони у своєму саду, він навіки зупинить моє серце… Або коли  читатиму книгу чи переглядатиму цікавий фільм – він вдарить зненацька. Може, у мене станеться інсульт, коли  Я писатиму ще одну маячню до нотатника. Колись Я навіки розпрощаюсь з цим світом. Може Я нічого не відчую, а може, останні 30 секунд  проведу  в таких шалених муках, що почну каятися про прожиті 30-40 років життя  – хто знає… Але Я помру від серцевого нападу. Ні,  шанси померти від  хвороби, назви якої навіть не чув, чи цирозу печінки не дорівнюють нулю. Просто Я живу так,  що точно помру від серцевого нападу. Просто кількість кофеїну, яка потрапляє до моєї крові вища, ніж кількість етилового спирту. Це не означає, що я зовсім не п’ю спиртного - для свого віку я просто таки  Джон, трясця його, Керуак, але каву і ред бул я люблю більше, ніж горілку і пиво. Тому – серцевий напад…  Добре було б, коли це сталося б уві сні. А ще краще, якби в той момент на мені були одягнені навушники, з яких лунає Bang-Bang … - всі ми порочні і всі ми вертимо носом від того, що маємо - така людська порода.

Бомжиха Люба із сусіднього під’їзду померла теж неповторно: вона захлинулася. В один із звичайнісіньких буднів свого сірого життя Люба, як завжди, напилася в дим і почала блювати. В процесі подавилася власною блювотиною та померла. Не думаю, що жінка хотіла б піти по- англійськи САМЕ ТАК. Всі інші мерці теж не схотіли б… коли б були живі. Ти вічно крутитимеш носом – навіть коли в могилі будеш. Здавалося б, ну що ще? Це ж кінець, чорт би його забрав, ну яка тобі різниця, як помирати? Дійшло до того, що, слава Богу, поки живий Чак Палагнюк, в одному зі своїх творів описує «найпрекрасніший спосіб самогубства». Звісно, не можна судити Чака - хоча б тому, що він ВІДОМИЙ ПИСЬМЕННИК Чак Палагнюк… Ну й тому, що всі ми грішні – всі ми порочні падлюки, які постійно порушують Божі заповіді.  

Але це ще не найгірше. Найгірше те, що після смерті, ні в тебе, ні в мене, не буде виправдання – в нас навіть шансу оправдувати те, за що ми померли, не буде. Ми  - цифри, трупи яких скоро віднесуть до «втраченої епохи». Наша смерть буде сірою і звичайною. І чим далі – тим буденнішою вона стає. «Як помру, то поховайте мене на могилі…» - в нього хоч мрія і уявлення про «ідеальний спокій» були, а в нас з тобою? Ти думав про свій похорон? Ти хоч раз уявляв, де будуть лежати твої останки? Особисто я хочу кремацію, але чорт… Я навіть не знаю, чи дозволяє Православна церква це, тому Я закінчу на цвинтарі. Але не буде жодного компліменту мені та моєму одягу – ніхто не скажу: «Яка в нього яскрава червона краватка».  «Так не заведено»… А ще мене просто буде неможливо виділити з числа інших – бо я буду єдиним трупом на своєму похороні – я буду один. І навряд мене хтось згадає… Можливо, десь там, на якомусь засіданні в якомусь офісі, де Я працював і згадають, але то буду не Я – то будуть мої вчинки. Так завжди -  людину не пам’ятають, пам’ятають її вчинки. Всі  знають Шевченківський «Заповіт», але майже ніхто не знає як помер Тарас – в аналозі ЛТП, від алкоголізму. Знатимуть твої вчинки – не тебе. Тому, чорт забирай, почни вже піклуватися про свої вчинки!

                                                                  Марк ДіхтярукКо, 2010 рік.

Ти знаєш про Ронду?

В цю пору у сонця починається кульмінаційний період. Яскраве світило набуває свого апогею та розміщуються в найвигіднішій позиції для нагрівання нашого клятого міста. Приблизно зараз почнеться найспекотніша година доби. Кожен довбаний промінчик каверзного сонця доходить до кінцевої точки – до нашого клятого міста. Вони ретельно прогрівають кожен сантиметр приреченого асфальту  та кожний ржавий каналізаційний люк на наших дорогах. Дихати майже нічим. Повітря, переповнене запахами вже розплавленого асфальту, більше  не містить свіжості та прохолоди. Від нього тільки гірше.

Наші тіла покриті краплинками смердючого поту. «Rexona» вже не допомагає. Мої світлі черевики вкриті товстим шаром пилу, що невідомо звідки взявся. На стопах ваших, по-літньому оголених брудних ніг, можна помітити все той же пил. Ми намагаємося приховатися від сонця в тіні одної з хрущовок. Будівля майже біля дороги. Ми бачимо транспорт, що рухається по зруйнованій ямами дорозі. Я, ти і твоя товста подруга. Ми очікуємо приїзду таксі, яке твоя «коровушка» викликала кілька хвилин тому. Я навіть ім’я її не знаю. Ти не назвала мені його. Мабуть, розкусила огиду на моєму обличчі коли я вперше її побачив. Я насолоджуюся нешироким репертуаром доступних запахів, що разом утворюють пекельну суміш. Смердючий піт-плавлений асфальт, смердючий піт-плавлений асфальт, смердючий піт-плавлений асфальт…

- Невже це вона?!  - здивовано викрикуєш ти.

Твоя тупа подруга ставить кілька дурних запитань в ряд, а потім підтверджує:

- Так!! Це вона!! Це її автівка!!

Що ж, вам вдалося привернути мою увагу. Я перестаю вивчати пил на своїх черевиках і, ,витираючи рукою галони поту зі своєї шиї,  підіймаю голову. «Хто?» - запитую.

- Ронда!!

- Хто?! – здивовано перепитую Я.

- Невже ти не чув про Ронду? – зневажливо питає твоя товста подруга.

Я знаю забагато легенд і важливих історій свого міста, але всі вони відбувалися в моєму районі. В твоїй частині Я буваю дуже рідко. Я не знаю де тут у вас можна відлити, Я не знаю де тут купити трави, Я не знаю хто тут живе. Звісно, чорт би тебе забрав, Я не знаю Ронди.

- Ти ро…

- Їй 30 років… – ти перебиваєш свою «коровку» і  милим, дещо швидким  тоном свого голосу починаєш розказувати -… Розумієш, її ніхто ніколи не кохав. Вона так хотіла мати дитину, але… Ну це складно пояснити…

- А ти спробуй – наполягаю Я.

- … Ну, в неї не все в порядку з головою.

Ти перестала говорити. І Я розумію, що мені доведеться самому все зрозуміти. Знайти автівку Ронди було не складно. На майже зруйнованій був лише один автомобіль. Твоя подруга витріщалася на нього своїми по-анімешному здоровенними очима, як заблуканець на останній кактус серед пустелі. Чорна Волга повільно наближається до нас.  На мить я відводжу свої очі в сторону – на тебе. Ти така ж сама прекрасна як і колись… Тільки повністю занурена в Рондину легенду. Я обертаю голову і, через відчинене бокове стекло, помічаю об’єкт вашого зацікавлення. Вона здоровенна. Я дивився на неї лише секунду, але вона назавжди полонила мою пам’ять. Ронда була не просто огидною… Її товстий зад ледве поміщався на передньому сидінні Волги. Не знаю хто був за кермом, але він точно доторкався до стегна Ронди коли перемикав швидкості. Її очі були нафарбовані так яскраво, як  не фарбує жодна «легендарна» шльондра мого району. Вони були не просто сині, вони були темно-фіолетові, як синьці. Мабуть, Ронда фарбували їх аби привернути до себе якомога більше уваги. Але всю мою увагу відвертав інший елемент її неповторного образу. В руках бідолашної було малесеньке тіло, акуратно перев’язане пелюшками. Я дивився у бокове скло лише секунду, але встиг помітити як Ронда  бережно колихає його, немов справжня матір. Це була лише миттєвість, але  Я встиг почути як сміх механічної ляльки перекрикує рев гучного мотору. В руках Ронди була, акуратно заплетена в білі пелюшки, механічна лялька.

Машина ледве встигає проїхати навколо нас, як Я вже дивлюся на тебе. Я помічаю сльози на твоїх очах і чую твій голос:

- Ронду ніхто ніколи не покохає… А вона так хоче дітей… В Ронди ніколи не буде дітей… Вона вже 3 роки виховує механічну ляльку.

Марк ДіхтярукКо, 2010 рік.

Моё имя Карась

Моё имя Карась
И я рыба со стажем.
Мне уже всё равно,
Жить в воде иль на пляже.
У меня два хвоста,
Восемь глас, огромный вес.
И за это спасибо,
Нововоронежской АЭС.

уУУУу уУУУуууУУУ

Моё имя Карась
И я в небе летаю.
А потом втихаря,
Я икринки метаю.
И я выпить люблю
Триметиэнурес.
И за это спасибо,
Нововоронежской АЭС

уУУУу уУУУуууУУУ

Моё имя Карась
И я рыба, что надо.
Я реальный чувак,
Сомневается кто-то?
Все селёдки глазеют,
На мой каменный пресс.
И за это спасибо,
Нововоронежской АЭС.

уУУУу уУУУуууУУУ

Моё имя Карась
И я уже выбираю,
На сегодня билет,
К воротам рыбьего рая.
Душа летит и поёт,
Взывая к лику небес.
Третий энергоблок,
Нововоронежской АЭС

уУУУу уУУУуууУУУ
уУУУу уУУУуууУУУ
уУУУу уУУУуууУУУ
уУУУу уУУУуууУУУ

© Михаил Трощенко факультет АТП ВГТА.

Ь – нейтральное прошлое. Не произносится, но есть. Пока оно было настоящим, не происходило ничего важного, как казалось тогда. Журавлиный клин, режущий небо; и вот один из тех, кто вечно оказывается в конце, обернулся, выгнул шею и тоскливо крикнул, прощаясь с удаляющимся пространством. Задул ветер, тоскливо зацокали каблучками демисезонных полупростуженные работницы и содержанки. Лихо заломился зонт; человек отвернул лицо – полы плаща хлестанули по ногам. Рука тщетно заскользила по блестящему стержню, большой палец нырнул в металлическую ложбинку, нащупал язычок, вдавил его, остальные пальцы переплелись с куполом спиц и резко равнули - зонтик схлопнулся. Человек, намокая, глянул недобро в небо. Шло время. Серое стало еще серее, напитавшись подмерзающей по утрам водой: в утренниих хрустких паутинках луж погибаюшими ледоколами застыли листья. “Откуда здесь листья? - подумала Она. - Влажная мостовая, обесцвеченные тротуары. Лишь дома, крашеные желтым, напоминают огромные куски сыра, с дырками арок и проходных дворов. Мало деревьев. Откуда?” Порыв швырнул в лицо очередной лист. Улитка проползла по лицу и упала в канал. Вечер неотвратимо накатывал тошнотой и танком, наматывая кишки на одиночество в восемь, дежурные лица в девять, комнату, дым, разговоры без смысла и начала в десять. Кто-то ушел. За окном мяукнул котенок и хлопнула дверь. Завопила сигнализация. Малознакомый в свитере закашлялся, затянувшись излишне. Она скользнула взглядом: книги, письменный стол, свитер, лицо, темное окно. Дни улетали.

В – желание. Животное желание. Внутрь. Губами, лицом, ладонями – гладить и вдыхать, вдыхать, вдыхать – а только потом выдыхать, когда затылок немеет, бухает сердце из горла вниз, вглубь живота, тяжело и объёмно. Его ладони держат ноги на весу – бёдра напрягаются, отталкивая, а затем расслабляясь: он опускается сверху – вниз. Внутрь. Язык ищет уголочек рта. Найдя – чертит буквы строка за строкой, пишет поверх губ из стороны в сторону, ныряет, влажно и терпко ожидая ответа. Она отвечает, чувствуя каждое движение. Через несколько минут Она чувствует свой вкус и пульсацию каждой венки. Его тонкие пальцы путаются в ее волосах, гладят, ищут чего-то щенками. Вот Она уткнулась лицом ему в шею, обхватила: от тяжёлого дыхания закружилась голова - пол уходит назад, не выдерживая и предавая. Она пытается найти опору, откидывает руку в сторону – локоть упирается в вязаное, скомканное пятно на полу: “Его свитер, - думает Она. - Его!” Усталые, лежат: темнота очерчивает вещи в комнате, сгущаясь по краям, падают огромные снежинки, подсвеченные фонарём. От пары красноватых угольков поднимается к далёкому потолку невидимый дым.

Л – сон наяву, нудный и тягучий, из разряда тех снов, от которых Она по пробуждению всегда чувствовала себя усталой и больной. Голова наполнена сырой землёй. Червячки мыслей ползут медленно – одни червячки, ни одной даже гусеницы, которая могла бы стать бабочкой. Уличное солнце бьёт наотмашь – люди ходят очумело, выглядят мертвецами, вылезшими из свинцовых гробов: изумлённо оглядывают всё вокруг, как бы вопрошая: ”Неужели мы снова живы? Неужели это солнце, там, наверху? И скоро будет тепло и по-новому?” Лучи резали глаза, тепло липло к щекам и запястьям – было неприятно. Было тревожно. Две недели без звонков. Тело изнывало пониманием, что они расстались навсегда. От левого уха, щекоча, пополз червячок надежды. Посерёдке пропал, рассыпавшись комками земли. “Я дура. Влюбилась, - говорила Она Себе. - Влюбилась, - соглашалась Та и кивала сочувственно”. Он не знал – или догадывался, но делал вид, что не знает. Как бы то ни было, ситуация не менялась: мир переварил еще одну глупую историю. “Кали-Юга,” - подумала Она. И внутренне согласилась.

О – то, что всегда кажется завершением, последней точкой, но никогда ей не является. Более того, является началом. Как тот гудок, на светофоре, который заставил подпрыгнуть молодую мамашу с ярко-оранжевой коляской. Вспорхнули голуби, нырнули слегка вниз, чуть пролетев над водой, и вырвались в небо. Под крыльями пролетали шпили и покатые крыши, рвы улиц, канавы переулков, разноцветица автомобилей дёргано двигалась внизу. Завершив круг, голубиная стая вернулась на своё место у перекрёстка. Мамаши уже не было: были другие спешащие люди, прогуливающиеся люди, люди, кидающие семечки и кусочки булки, были люди кидающие камень или палку. Жара и зелень. Она перешла перекрёсток, кинула стае голубей последний кусочек кренделька и свернула в проулок между домами. Жить было негде, да и кренделёк был всем её обедом – так что надо было, чтобы чудо случилось, и объявление о сдаче за смешные деньги крохотной комнатёнки было правдой. “А то скоро стану как эти голуби, - подумала Она. - Жди вот, кренделёк тебе кинут или камень”. Огромный город казался океаном, в котором плавают неведомые возможности, пока неясные, но будоражащие. У чёрного зева парадного сидел щенок. Умно, но как бы в никуда он проводил Её взглядом. Из парадного вышли руки, старческие, увитые венами. Погладили псину. Та упала вначале на бок, затем на спину – раскидала мохнатые уши по пыльному асфальту, вывалила язык блаженно, задышала. Лапы задние дёрнулись раз, другой; забила хвостом, завернув шею, скосила довольный млеющий взгляд на Неё. Она остановилась, ответила взглядом. Смотрела. Руки гладили щенка со старческой аккуратной любовью, стараясь заботой не причинить неловко боль. На бело-розовом пузе виднелось шесть сосков. Руки погладили мягкое брюшко, стараясь сильно не теребить розовые точки сосков. Почесали под ребрами сбоку – щенок заколотил лапой, в очередной раз весело осклабясь. “Сука, - констатировала она половую принадлежность щенка и отрешённо задумалась: - Меня-то так, по животу, давно никто не гладил. Не говоря уже про соски”. Руки подняли щенка, ласково прижали и, поглаживая, занесли в двери парадного.

Б – твердые намерения, без оглядки на то, что может произойти. Решить, так уж решить, даже если всё очевидней становится, что решение приведёт к катастрофе. Ледяные торосы на заливе, пронизывающий ветер, сигаретка тлеет, тлеет, даря обманное ощущение тепла. Прыгать с льдины на льдину смешно. Как из постели в постель от одного сумасшедшего к другому. Как там говорил Преображенский? Здравый смысл и жизненная опытность? “Опытность – это да… А вот здравый смысл нам ни к чему”, - подумала Она, перепрыгивая на очередную вставшую дыбом глыбину. Ветер бешено рвал облака, в клочки, но не мог уничтожить всех. Кто-то, да оставался. Лишь шумело, задувая между поднятым воротником и хлипкой шапочкой. “Межсезонье, опять у меня межсезонье. Будет у меня когда-нибудь покой, или нет? Эх, льдиной бы стать вот так вот. Охуенно было бы, - неожиданно матюкнулась она про себя. - Не холодно, большая и сильная. Растает вот только, ну так вода ведь никуда не денется. А вот люди…Хуй с ними”. Бычок прочертил траекторию человеческой жизни, уткнулся в похожий на могилу сугроб, зашипел и погас. Над заливом продолжал свистеть ледяной и пронизывающий.

Ю – это будущее. Будущее с выходом за рамки повторяющихся циклов, возможность выбора. Тёплый ветерок треплет чёлку. На глаза не падает – короткая. Кофе почти допит, и надо заказать ещё. В уличной кадке, принадлежащий кафе низкий лимон начал блёкнуть листьями; с северо-запада, ещё не часто, но уже напоминая, рвано всплёскивал прохладой ветер. От прохожих отгораживал прозрачный пластик, с нарисованными поверх окнами. Плёнка мерно билась от северо-западных порывов. “Сижу тут, как в плодном пузыре, кофе пью, - подумала Она не без удовольствия и потянулась: - Хорошо, - тут в голове сама собой возникла пауза, и, как облачко, набежала фраза, - Хорошо, что сейчас хорошо”.
- Девушка, можно к вам присесть? - напротив за столик сел приятный парень. Легкая небритость – но это не портило его – бесшабашные (почему-то так и подумалось - “бесшабашные”) короткостриженные волосы, светло-коричневая майка с тёмной мешаниной букв… Она посмотрела на него долго, дольше, чем такой взгляд мог выглядеть нормальным.
- Присаживайтесь.
- Мне просто показалось, что вы… Нет, вы не подумайте, вы замечательно выглядите, но у вас был на секунду взгляд такой, как будто, ну я не знаю, как будто вы болели долго, - парень понял, что начал не оттуда, и не туда, и немного замялся.
- Как вы оказались правы, молодой человек, я действительно, в некотором роде… Впрочем, не закажите ли вы девушке кофе, а то у девушки закончился… - указала она на пустую чашку.
Парень улыбнулся.
- Минутку, - он поднялся с места и пошел к стойке.

Вернувшись к столу, он увидел лишь пустую кофейную чашку, и придавленный ей листок бумаги. Листок пытался вытащить из-под кофейного пресс-папье и унести с собой неутомимый сентябрьский ветер, отчего тот трепыхался, и буквы на нём, казалось, скакали и менялись местами.

“БОЛЬЮ ВОЛЬЮ ЛЮБОВЬ” - читалось там ветром.

(c)
Стишок про ПТУшника…

Парам пам пам
Парам пам пам
Стоит пиписка по утрам
Идёшь поссать- она стоит,
Нагнёшь- яичко заболит
Аж в пузе сцуко всё горит.
И как не пробуеш держать-
Судьба тебе всё обоссать.
Сливной бачок и унитаз
И мама скажет- ПИДАРАС
Заставит вытереть весь пол,
И мордой уебёт об стол
И ты как ёбаный лошок
Пожрёшь и побежишь в чушок

© Неизвестный автор

Не_детские сказки

Знаешь, когда мы были вместе, мне часто снились солнечные сны. Мы шли с тобой босиком по берегу моря, держась за руки, смеясь, разговаривая о пустяках, любви, вечности, будущем, кормили чаек, улыбались друг другу нашими сердцами и думали, что мы сумеем… Мы были уверены в том, что построим свой мир, свою гармонию и семью. И, несмотря на то, что это осталось в прошлом, кое-что я заберу в свое будущее.
Я заберу свой опыт и воспоминания. Ты – моя книга-история. История, придуманная от начала мной и до конца разыгранная тобой. История без традиционного Happy End’а, с небрежно вырванными страницами, неотыгранными сценами, которые иногда я вижу в своих снах, с вопросами, ответы на которые я вряд ли узнаю, и с поступками, которые я не смогу объяснить своему будущему.
Разве можно объяснить то, что моего ребенка будут звать Твоим именем потому, что у него не может быть твоего отчества? Я никогда не задумывалась  о том, что у меня будет сын. Но однажды, увидев твои детские фотографии, я поняла, что хочу “тебя” в себе, рядом с собой. Такого маленького, целиком и полностью зависимого и нуждающегося во мне, в той моей ласке, нежности и любви, которая стала невостребованной тобой. У него будет твое имя и моя любовь. Пусть это и эгоистично, но он нужен мне, чтобы вложить в него все то, что ты так упорно отторгал. И ты навсегда будешь со мной в его имени. Надеюсь, что он никогда не спросит у меня о его происхождении - я не смогу ему соврать, я ведь никогда не умела врать тебе
Когда я буду носить под сердцем дочь, я никогда не вспомню о тебе, я буду гнать от себя мысли, воспоминания, те бессмысленные споры о ее имени, которые мы разводили, проходя мимо детских площадок, садиков, магазинов. Валерия. Это имя для нее я видела в тех своих снах, которые я еще не делила с тобой.
Своим детям я всегда буду читать сказки перед сном. Расскажу им и одну волшебную историю «Не» - о девушке с карими глазами, огромным наивным сердцем и безграничной фантазией, которая встретила не_своего принца, полюбила его, и они, вопреки законам сказочного жанра, не прожили долго и счастливо и не умерли в один день, но все равно были счастливы. Рассказывая эту сказку я буду тихонько смахивать слезы – правда и воспоминания с пометкой «Не» всегда болезненны, и буду надеяться, что им приснится солнечный сон, такой, какой дарил мне ты.
Как и почти все в наших с тобой отношениях, я снова сделаю это сама. Сама стану счастливой, сама буду рассказывать детям сказки, сама напишу свою книгу. Очередную книгу-историю, которая останется просто книгой до тех пор, пока не найдется человек, который сам, своей рукой, напишет со мной совместные главы, придумает волшебные истории, назовет нашу дочь Валерией, а сына – увы, в честь тебя, отдав дань моему прошлому, - и тогда эта книга станет Заветом для меня, Библией моей жизни.
В моей библиотеке непременно появятся другие книги. Но бережно хранить я буду 2 – тебя, и мою, пока еще необретенную Библию.

Мысли вслух

“С самого начала я сделал неправильный выбор. Теперь все будет по-другому”, - подумал, и удалил практически всех друзей из списка на Фейсбуке, оставил нескольких. Нескольких, для которых создал отдельный список - “Настоящие друзья”.
“Я сделал неправильный выбор” - подумает он, когда увидит, что все члены “отдельного списка” удалят его из своих друзей.

Марк ДихтярукКо, 2010 год.

К восьмому марта стих…

О прекрасный облик дамы,

Где ты есть?

Пред глазами, лишь чудовищные рамы –

Вам месяц ничего б не есть.

Прикрыть бы силой ваши срамы,

Что породила наша лесть,

Чтоб не слышать ваши драмы

Со словами, типа жесть.

Вам куренье запретить строгим словом мамы

И  на века покинуть месть.

Вас, приказом жестким, отправить в храмы

В монастыри что ни на есть.

Вам на века забыть про водки граммы

И на сок берёзовый опять подсесть.

Залечить бы силой ваши умственные шрамы –

Критикой, рекламе и журналам не давать присесть.

Но, вижу я, не увидим больше той прекрасной дамы –

Не узнаем что такое честь.

С праздником вас, будущие мамы,

Любим вас такими, как вы есть.

Марк ДихтярукКо, 2010 год.

За лідером великим сльози…

Гармидер у кімнаті генерала грає
І за вікном іде кривавий бій
Супостатів злих чом Бог не покарає?
Чом не прикриє мій жахливий біль?

Там ворог через кордони проникає
І гренадери розбивають непорушний стрій
Гарматами наш замок недруг розриває
А в замку притаївся зрадник підлий змій.

Тишком, затаївшись, шугаючись шукає
Завідану кімнату – непорушну ціль
Знайде, і з генералом в смерть зіграє -
Справедливий не запроваджуючи бій.

Як все ж у тій кімнаті проміннями втікає
Останнього природного світила тінь
Як смерть все того ж генерала нас зламає
Так і ми програєм наш останній бій.

Автор:
І хоч горюю плачу тужу і відчуваю лють
Повинен все-таки я вам донести суть :
Бо з вівцею леви всі загинуть
А з левом і вівці не помруть.

Марк ДіхтярукКо, 2010рік.

Повість невзаємному коханню

Герой:
Щирого кохання солод
Гіркота довічної розлуки
Спогадів болючий голод
Увібрав тепер я всі ці муки.

Скажи, навіщо так ти учинила?
Чому тоді дверей не зачинила?
Коли багатий був та необхідний
Владний і від любові жалюгідний.

А тепер ти мені таке признання?
Та чорт нехай тебе б побрав
За всі твої минулі побрехання
І разом мене до рук своїх забрав.

Бо не в змозі більше вже терпіти
Краще з чортами, довічно у страшній печі
У пеклі разом буду я горіти…
З стражданнями покінчу сьогодні уночі.

Відлучусь від смутку на хвилину
І хоч на коротку мить
Віддам себе в несамовить
В країну ніжних спогадів порину
Де сонце таке ясне
І ти така прекрасна
А може там у спогадах я і загину…

Зустріч наша перша в пам`яті постала
В оту безцеремонну таємничу ніч
Де ти красою заміняла
Світло сотні тисяч свіч.

І далі
Ніжний довгий щирий і солодкий поцілунок
Обійми здавалось вічні будуть в нас
Я б голову відтяв би зараз за такий малюнок
І море випив би за раз…

Відтоді й до тепер були ми разом
І ще вчора ці відносини
Я б сміло охрестив алмазом.
А сьогодні - смерті захотів.

Отакой ціной переживу розстання
Досить. Не можу більше про кохання…

Ех ще б хоч раз бодай відчути
Хоч на мить руки теплі і прекрасні
А після в обіймах солода заснути -
Звуки голоса почути уві сні .

А зараз
В руках лиш револьвер холодний
І запах пороху в душі сповна
І час уже надходить смертний
І гіркота в думках лишається одна
І снів вже не побачить бідолашний -
Прийшла жахливая пора
Настав момент нещасний.

Слова автора:
Тепер лиш звук від постріла долине
І куля котиться стрибає по підлозі
Краще я знайду себе у прозі
І герой тоді мій не загине
Краще я знайду себе у прозі
І більше мучити не в змозі
Буде совість хитрая мене.
За долю знівеченого персонажа…

P.S. Любо мило ніжно щиро та правдиво
Згадавсь мені на диво
Неповторний мій «Гранатовий браслет»
Згадався і навіяв дивовижний цей куплет.

Марк ДіхтярукКо, 2010 рік

Vuelta a la vida

Давай, детка, ты сможешь. Плюнь, перечеркни, схвати за шкирку, отвесь хлестких пощечин, которые оставляют красные обжигающие следы хрупких девичьих ладоней на припудренных щеках. Дрянных девочек стоит проучить. Есть некая доля мазохизма в самобичевании, правда? Молчи. Ты же все равно соврешь. Ты привыкла врать себе. Лживые слова, лживые игры, лживые взгляды. Почему же ты так боишься настоящего? Настоящих чувств. Настоящих слез. Настоящей жизни. Ты стала бояться себя. Дура. Немедленно встряхнись. Превратись в себя, верни ту взбалмошную девчонку-хохотушку с горящими глазами, безустанно болтающую тысячу слов в минуту, выдающую на-гора миллионы эмоций.
Что-то пошло не так. Но пора возвращаться из лабиринтов подсознания к жизни.
Отпустив прошлое, открыв душу, распустив, взъерошив волосы, широко улыбнувшись, напустив в глаза смешинок, чертиков, искр, я подмигну своему безупречному отражению в зеркале, и, плавно покачивая бедрами, сделаю шаг вперед. Шаг, полный отчаянного желания жить, неистово любить, улыбаться, чувствовать. Шаг навстречу весне, солнцу, ветру, воздуху, ароматам, ярким эмоциям, умопомрачительным удовольствиям, головокружительным чувствам, интересным встречам, приятным мелочам, которые так нужны мне в моем мире. Мне нужен шквал, ураган, закруживший меня в бешеном танце. Ливень, смывающий с меня известковый налет прошлого, очищающий меня, дарующий свежесть и мурашки по коже. Мурашки, это, знаете ли то, что невозможно симулировать. А я так хочу настоящего, я устала от фальши. И я вернусь к жизни. Совсем скоро я зашагаю в ногу с ее ритмом. Совсем скоро я задышу полной грудью, чувствуя биение своего сердца. Оно будет биться настолько отчетливо, будет трепыхаться в моей груди с такой силой, что его удары разнесутся вокруг и наполнят звуками улицы. И для меня это станет лучшей музыкой, моим гимном.

Студенческая весна 2009

Поясню. Я в колледже выступал в Студенческой весне в том году, но в последний момент меня подвели собственные одногруппницы, которые отказались выступать, из-за чего наш номер тупо отменили.

Опять не сплю я ночью
Мне нынче не до сна.
Пришла в родимый колледж
Красавица весна.

Готовлюсь к выступлению,
На этой вот весне.
Добился всёж за год я
Чтоб было как во сне.

Сижу, жду выступленья
И в предвкушеньи нахожусь.
Как выйду я на сцену
В нормальном образе покажусь.

И вот иду на сцену я
Весь радостный такой.
Мечтаю показать всём,
Что ни такой тупой.

Народ кричит, народ ликует
Но тут приходит ко мне кто-то
И говорит “садись!”
А после громогласно мне крикнет “Обломись!”

Весь год потрачен был на смарку
Теперь всё к чёрту мне.
Напрасно я готовился
К красавице весне.

Опять не сплю я ночью,
Мне нынче не до сна.
Пришла в родимый колледж
Подстава лишь одна.

Сон

Я видел сон, в котором ты, бессвязно молвила “Люблю”

И как же жаль, что это сон и всё иначе наяву

Я понял сон, в котором я, смотрел на образ твой любя

Отныне больше никогда, я не скажу “Люблю тебя”

И этот сон, в котором мы, друг в друга явно влюблены

Мне следует его забыть, ведь не судьба нам вместе быть…

Глава первая, часть вторая.

Часть первая..

Сказано - сделано. Ему совсем не хотелось куда-то идти, - мало того, что все болит, кружится голова и хочется пить, так еще и одет он был совсем не по случаю - черные брюки, белая рубашка, кожаные туфли на каблуках. Такой наряд был хорош в городе, но никак не в пустыне. Каждый шаг давался с трудом, ноги так и норовили утонуть в песке, но, к счастью для Оригина, спустя примерно час пути он закончился, что, впрочем, не вселило в него радости - песочные дюны мало чем хуже бескрайней, выжженной солнцем равнины. Ему хотелось пить, хотелось оказаться в Городе, в уютном номере недорого отеля на окраине города, в котором обязательно должен был быть маленький балкончик с видом на этот самый Город. Он представил, как потягивает любимый виски со льдом, сидя в кресле на балкончике, и наблюдает за суетой горожан. И эта фантазия так его захватила, что он не заметил невесть откуда взявшегося препятствия. Хотя даже если бы и не мечтал ни о чем и просто шел, смотря вдаль, то его бы не заметил - его будто бы не было, но в то же время оно было, это подтверждал ноющий нос, который первым принял на себя удар.
- Слыхал я о миражах, но вот что бы они были осязаемы, не слышал никогда. Он встал, выставил вперед руку, и потирая ушибленный нос второй рукой, двинулся вперед. Спустя пару шагов его рука наткнулась на холодную каменную стену.
- Хм… ну и куда пойдем, вправо, или влево? Ай, ладно, где там у нас монетка..?
Спустя секунду из кармана брюк была извлечена монетка.
- Значит так, наше величество, король всея страны и прочие и прочие титулы, сэр Эвнет, ты будешь вариантом “влево”, а ты, неведомое и доселе не найденное чудище, не понятно что делающее на обратной стороне этой замечательной монетки, будешь вариантом “вправо”.
Монетка взлетела в воздух, сделала несколько оборотов и упала на ладонь Оригина.
- Ну вот, всегда мне везет на чудищ. Хоть бы раз что-то нормальное выпало, эх… Значит вправо? Ну, пойдем вправо. Ведя рукой по стене, он шел минут 20, прежде чем почувствовал вместо камня под рукой дерево. Внимательно обшарив это место он обнаружил петли, ручку, и проемы - перед ним была дверь и, судя по всему, довольно хлипкая, это не вызывало сомнений, хотя, на первый взгляд, как и на все остальные, ни какой двери тут не было, а была лишь пустота и это заставляло задуматься. С одной стороны, до города еще пилить и пилить, а воды нет, ночь наступит не скоро и вокруг ни одного места, где можно было спрятаться от стоящего в зените солнца, так что вариант вышибить дверь и зайти внутрь был весьма заманчив. С другой же - уже лучше попасть в Город, проклиная весь белый, синий и красный свет, еле живым, но живым, нежели сгинуть неизвестно где по собственной глупости, ведь ну не просто же так при такой защите от лишних глаз в стене оставили такую брешь.
- А, ну его к черту.
Сказав это, он уже повернулся, уже занес ногу, чтобы уйти куда-нибудь подальше, уже выкинул мысли из головы об этом месте и вернулся к своим грезам, как услышал скрип открывающийся двери…

Они ошибались.

Красиво. Сколько живу в Городе, никогда не обращал внимания на рассвет. Да и когда бы я его смог увидеть. Я вор, а время вора - ночь. Не рассвет, ведь именно тогда многие уже просыпаются и спешат по своим делам. Не день, ведь днем много не наворуешь - если только ты не карманник, а им я перестал быть очень давно и не собираюсь им становиться вновь. Это слишком мелко и не достойно вора моего, не самого, прямо скажем, худшего уровня. Не вечер, ведь все еще бодрствуют. Только ночь дает всю полноту возможностей. Только ночью тихо и спокойно можно пробраться в дом за тем, что тебе заказали. Именно заказали, просто так воровать нет смысла – кому потом это самое наворованное спихнуть - да никому. Возможно, где-то иначе, но в Городе торговцы и скупщики, не смотря на свою продажную душу, предпочитают не рисковать и не иметь проблем с законом больше, чем это необходимо. Однажды я уже так попался. Вынес из дома одного богатого вельможи очень ценную реликвию и решил по-быстрому ее продать одному скупщику с центральной улицы… Через час я слушал свой приговор, а потом три года вкалывал на каторге. С тех пор только заказы, и никакой самодеятельности. Конечно, меня ловили, и не раз, но я неизменно сбегал. Когда сразу, когда, выдержав несколько визитов к начальнику стражи, а он воров ох как не любит. В общем, я вор и жизнью своей я был доволен, пусть рассветы и проходили мимо меня. Но все изменилось.
Страх. Страх закрался в души людей вообще, и в мою в частности. Страх перед неизвестностью. Что-то произошло в нашем мире. Священники говорят, что грядет пришествие какого-то их святого. Язычники говорят, что боги покинули наш мир. Ученые - что наш мир изжил себя и теперь разрушается. Правители, что с юга, - на нас идет враг невиданной мощи и силы. Именно из-за того, что никто точно не знает, что происходит, люди трясутся от страха в своих домах, боясь выйти на улицу, даже если они умирают с голоду. А даже если бы и вышли - торговцы они ведь то же люди. Меня ждет их участь – еда кончилась, и купить ее не у кого. Верней, ждала. Пора проверить, правду ли говорили те, кто верит в жизнь после смерти.
Красиво. В первый раз я вижу рассвет, жаль только, что и в последний. Пора. Осталось сделать один шаг.
*После падения с ухмылкой на лице* Они ошибались.
P.S. Katheline, ну не пропадать же твоим трудам по редактированию.